1-е Тимофею 1:9
Хороший учитель тогда будет употреблять закон согласно его назначению, когда признает, что закон вообще назначен не для праведника, т. е. для человека хорошего, честного и угодного Богу, а для людей совершенно иного направления. Апостол имеет здесь в виду уже не только закон Моисеев, но и всякий государственный закон, устанавливаемый известными властями (К Римлянам 13:1 и сл.). Перечисляя грешников, для которых и нужен закон, апостол делит их на четыре группы: а) грешники, вообще не признающие ни божеских, ни человеческих законов (беззаконные и непокорливые), б) не воздающие должного почтения Богу и дерзко нарушающие Его заповеди (нечестивые и грешники), в) не признающие ничего святого и осквернители того, что посвящено Богу (развратных и оскверненных - точнее: осквернителей - βεβηλοι), г) отцов - и матереубийц (по русск. пер. неточно: оскорбителей), человекоубийц... человекохищников, т. е. похищающих людей для продажи в рабство (ανδραποδισταις). Апостол здесь в исчислении грехов следует порядку заповедей. Если "нечестивые и осквернители" нарушают первые четыре заповеди, требующие почтения к Богу и божественному, то отцеубийцы нарушают пятую, человекоубийцы - шестую, блудники - седьмую, человекохищники - восьмую, и лжецы - девятую. О десятой заповеди, как воспрещающей более тонкий вид греха - греховное пожелание, апостол не считает здесь нужным упомянуть, но и ее, может быть, он имеет в виду в словах: "и для всего, что противно здравому учению", под коим он разумеет истинное апостольское учение, которое, как вполне здоровое, будет производить в слушателях добрые плоды. По славному благовестию... Эти слова представляют заключение к 9-му стиху: что закон положен не для праведника - это было сказано в славном благовестии Самого Бога, которое поручено возвещать Апостолу Павлу. Блаженного Бога. Бог называется здесь "блаженным" для того, чтобы дать понять читателям, что, находясь в единении с Богом, они также получают блаженство, состоящее в полном спокойствии, отсутствии всякого страха. Такого блаженства не могли им обещать законоучители, прежде всего выдвигавшие в их сознании их постоянную ответственность пред законом, которая не могла вызвать в их сердцах успокоения.