Заботясь о сохранении чистоты внутренней, члены избранного народа должны были сохранять и чистоту внешнюю как символ и обнаружение чистоты духа. Будучи символом последней, физическая чистота могла служить для многих несовершенных вместе с тем и ее стимулом: усиленная опрятность тела могла повести к нравственной чистоплотности. «Малое научает великому, - замечает блаж. Феодорит. - Если нечист прикасающийся к мертвому, - то тем более нечист тот, кто причиняет смерть. Если нечист прокаженный, - то тем более нечист тот, кто предается разного рода порокам. В лице изливающего семя осуждается прелюбодейство, ибо если скверно и непроизвольное, - тем более гнусно делаемое намеренно» (Толк. на кн. Чис, вопр. 8; то же см. Ефр. Сир., Толк, на кн. Чис, гл. V). Вместе с тем, конечно, имелись в виду и мотивы санитарно-гигиенического характера. Физическая нечистота еврея, делавшая его нечистым перед Богом и людьми, зависела частью от состояния его собственного тела (некоторые болезни и физиологические процессы), частью от соприкосновения с внележащими нечистыми предметами. Физически нечистые изгонялись из стана: прокаженные на все время болезни, а прочие лишь на время законного очищения. Обряд очищения состоял в одних случаях в простом омовении (Левит 11:28, 32, 40); в других - в окроплении очистительной водой (Числа 19:11-12, 16-18); в-третьих - в принесении жертвы (Левит 14).